Потерянные цивилизации
 

 

 

 

 

 

 

 

       Главная
       Статистика
       Контакты

 

 

 


 

 

 





  Цивилизации древнего Ирана / Иран в Парфянское время:Иран в Парфянское время
   
   Иран в Парфянское времяПлемена парков, кочевавшие в степях между Амударьей и Каспийским морем, около 250 г. до н. э. вторглись в область Нисейя в долине Атрека (на территории совр. Туркменской ССР) и около 247 г. до н. э. провозгласили царем Аршака (по его имени правители династии называются Аршакидами).

Создав собственное государство, парны бросили вызов селевкидским правителям, владыкам огромной державы, простиравшейся от Сирии до Средней Азии. В 239 г. до н. э. парны захватили провинцию Парфиену, ранее принадлежавшую Селевкидам, и впоследствии полностью слились с жившими там парфянскими племенами, которые были родственны им.

Около 171 г. до н. э. царем Парфии стал Митридат I, при котором это государство превратилось в могущественную державу, ставшую наследницей политического могущества Ахеменидов и в какой-то степени их культуры.

Парфянская держава не была однородна. В частности, на юге Ирана, в Фарсе, в начале III в. н. э. существовало несколько полузависимых мелких княжеств. Во главе одного из них стоял Сасан, от которого позднее правители Сасанидской династии получили свое родовое имя. Арташир, потомок Сасана и один из правителей этих княжеств, начал расширять принадлежащие ему владения. Объединив под своей властью все области Фарса, он присоединил к царству также районы Кермана и Хузистана. Парфянский царь Арта-бан V, встревоженный успехами Арташира, решил оказать ему противодействие. Однако в 224 г. н. э. он потерпел поражение от Арташира. Через два года, в 226 г., Арташир захватил г. Ктесифон, расположенный в Месопотамии и ранее принадлежавший парфянам. В том же году он провозгласил себя царем Ирана и торжественно короновался. Таким образом, Парфянская держава перестала существовать, и на древней родине ахеменидских царей возникла новая иранская империя – империя Сасанидов.

Интерес к достижениям древней культуры, созданной индийцами, персами и другими родственными им иранскими народами, был всегда велик в нашей стране и в Европе. Уже начиная с XV в. европейские путешественники стали интересоваться рельефами персепольских дворцов и доставлять в свои страны копии древнеперсидских надписей. В 1621 г. пионер итальянского востоковедения Пьетро делла Балле описал развалины Персеполя и снял копию с одной надписи. Но на расшифровку клинописи европейским ученым потребовалось два столетия. В 1836 г. одновременно несколько исследователей претендовали на приоритет в расшифровке древнеперсидской клинописи. Вскоре благодаря трехъязычной Бехистунской надписи была расшифрована и ассиро-вавилонская клинопись. Это в свою очередь позволило прочитать шумерские, эламские, урартские, хеттские и многие другие древние тексты.

Еще в начале XVIII в. европейские ученые стали интересоваться Авестой. Француз Анкетиль Дюперрон проник в среду парсов, поклонников зороастризма в Индии, много лет изучал у них авестийские произведения и в 1762 г. привез в Париж их рукописи. В 1771 г. он издал перевод ряда книг Авесты. Но этот перевод был полон грубых ошибок, и великий философ Вольтер обрушился на Дюперрона с резкими нападками, говоря, что тот либо клевещет на Зороастра, приписывая ему вздорные высказывания, либо сами эти произведения, если действительно принадлежат Зороастру, лишены всякого смысла и поэтому нет необходимости переводить их на французский язык. Человека, потратившего многие десятилетия своей жизни на то, чтобы добыть рукописи зороастрийских произведений, единодушно критиковали и знатоки санскрита. Однако именно благодаря санскриту, родственному авестийскому языку, ученым постепенно удалось разобраться в зороастрийских произведениях.

Естественно, далеко не все достижения древнеиранской культуры дошли до нас, хотя ряд произведений древнеиранской литературы был переведен на арабский, сирийский и другие восточные, а впоследствии и на западные языки. Среди таких произведений встречались и собственно иранские, как, например, «Шахнаме» великого Фирдоуси, и переводные – «Калила и Димна» и др.

Начиная с древнейших времен история Ирана была тесно связана с историей нашей страны. Культурные контакты и торговые связи между Ираном и Средней Азией, Кавказом и южнорусскими степями в течение всей древности почти никогда не прерывались.

История Закавказья в древности – одна из интереснейших страниц в мировой культуре. Именно здесь возникло древнейшее государственное образование на территории нашей страны – Урартское царство.

Позднее здесь же сформировались своеобразные цивилизации Колхиды, Иберии, Армении, Кавказской Албании.

Истоки интенсивного развития закавказских культур восходят к VI – V тыс. до н. э., когда в долинах Куры и Аракса существовали небольшие поселения оседлых земледельцев и скотоводов. Их обитатели жили в глинобитных домах, имевших круглый план, пользовались кремневыми, каменными и костяными орудиями. Позднее появляются медные изделия. Дальнейший культурно-хозяйственный прогресс отмечается в III тыс. до н. э., когда на Армянском нагорье и в Закавказье распространяется культура раннебронзового века, получившая название куроаракской. Процесс разложения первобытных отношений получил интенсивное развитие среди племен, обитавших в районе оз. Ван и носивших наименование урартов. Восемь стран под общим наименованием Уруатри упоминаются в этом районе в ассирийских источниках уже в XIII в. до н. э. В документах времени правления ассирийского царя Ашшурнасирпала II вместо многочисленных мелких владений упоминается страна, носящая имя Урарту. Другое государственное объединение урартских племен сложилось к юго-западу от оз. Урмия и носило название Муцацир. Здесь располагался общеурартский культовый центр. К сожалению, Урарту долгое время оставалось малоисследованной цивилизацией древнего Востока. Русские и советские востоковеды М.В. Никольский, И.Н. Мещанинов, Н.Я. Марр, И.А. Орбели, Г.А. Меликишвили опубликовали и подробно проанализировали урартские письменные тексты, что явилось надежной основой изучения этого «забытого царства». Проводившиеся под руководством академика Б.Б. Пиотровского раскопки урартского города Тейшебаини, руины которого носят название КармирБлур и расположены неподалеку от Еревана, по существу заново открыли многие стороны урартской цивилизации.

Исключительная значимость этих исследований определяется тем, что это были первые строго научные раскопки урартского города. Благодаря им был получен огромный вещественный материал, ставший основой для понимания истории материальной культуры Урарту, и, что гораздо важнее, раскопки и изучение полученных результатов позволили впервые понять истинное место урартской цивилизации среди древневосточных цивилизаций и роль ее наследия для дальнейших судеб культуры всего Закавказья, создать научную периодизацию Урартского государства и его культуры, выявить социальную природу урартского общества. Кроме того, раскопки Тейше-баини «подтолкнули» к изучению других памятников Урарту как на территории нашей страны, так и за ее пределами (в Турции и Иране). Первым правителем объединенного Урарту стал царь Арам (864 – 845 гг. до н. э.). Однако против него предприняла походы армия Салманасара III. Ассирийские политики, видимо, уже почувствовали потенциальную угрозу в зарождающемся молодом государстве. Однако эти военные акции не затронули основных областей Урарту и Муцацира, и вопреки надеждам царей Ассирии усиление нового государства продолжалось. Урартский правитель Сардури I (835 – 825 гг. до н. э.) уже официально оформил свои амбиции. Он принял пышный титул, заимствованный у ассирийских царей. Это был прямой вызов могуществу Ассирии. Столицей Урартского государства стал город Тушпа в районе оз. Ван, вокруг которого возводятся мощные каменные стены.

Активной деятельностью отмечено правление урартского царя Иш-пуини (825 – 810 гг. до н. э.). Если надписи Сардури писались по-ассирийски, то теперь официальные тексты составляются на урартском языке, для чего была использована чуть измененная ассирийская клинопись. Молодое государство все явственнее утверждало свою самостоятельность. Границы владений правителя Туш-пы расширяются до оз. Урмия, и второе урартское образование – Муцацир – становится одним из зависимых владений.

Для идеологического сплочения нового государства была проведена религиозная реформа – особая роль придавалась трем главным божествам: Халди – богу неба, Тейшебы – богу грома и дождя и Шивини – богу Солнца. Упрочилось влияние древнего религиозного центра урартских племен Муцацира, где располагался главный храм верховного бога урартского пантеона – Халди. Интенсивная строительная деятельность охватывает почти всю территорию государства. О ней сообщают многочисленные надписи Ишпуини, они повествуют и о многочисленных походах.

Подлинным создателем урартского могущества был царь Менуа. Сохранилась часть официальных анналов, год за годом описывающих деятельность этого правителя (подобные анналы в Урарту тоже были одним из нововведений Менуа). Военные походы Менуа шли в двух направлениях – на юг, в сторону Сирии, где его войска захватили левобережье Евфрата, и на север, в сторону Закавказья. При этом особое внимание уделялось организации подчиняемых территорий. Видимо, в ряде случаев сохранялась власть местных царьков, но одновременно назначались и представители центральной власти – начальники областей. Ко времени Менуа относится, очевидно, и административная реформа – разделение Урартского государства на области, управляемые представителями центрального правительства. Большим размахом отличалась и строительная деятельность Менуа. В районе столичного города Тушпы был проведен канал длиной около 70 км, причем в отдельных местах вода перебрасывалась по сложенным из камня акведукам, достигавшим в высоту 10-15 м. Помимо этого сооружения, именовавшегося в древности «канал Менуа», каналы проводились и в других районах царства.

При сыне и преемнике Менуа Аргйшти (786 – 764 гг. до н. э.) Урарту достигло зенита своего могущества. Урартские войска проникают в Северную Сирию, где склоняют на свою сторону местных правителей. На юго-востоке, включив в орбиту своего влияния Маннейское царство, урарты спускаются по горным долинам до бассейна Диалы, практически выходя к границам Вавилонии. В результате Ассирия оказывается как бы охваченной с трех сторон владениями Урарту и его союзников.

Важное значение придавал Аргишти и продвижению в Закавказье. Урартские войска доходят до Колхиды в Западной Грузии, форсируют Араке и овладевают обширной территорией на его левобережье вплоть до оз. Севан. Во вновь присоединенных областях осуществляется обширная программа хозяйственно-строительной деятельности. Около Армавира в 776 г. до н. э. строится крупный городской центр Аргиштихинили. На месте современного Еревана в 782 г. до н. э. возводится другой город – Еребуни. В районе Аргиштихинили проводятся четыре канала, закладываются виноградники и фруктовые сады. В городах-крепостях устраиваются гигантские зернохранилища, где сосредоточиваются государственные запасы зерна. Политика создания второго важного экономического центра Урартской державы в Закавказье, в области, отдаленной от основного театра военных действий, полностью себя оправдала в ходе последующих событий. Дело своего отца продолжал сын Аргйшти Сардури II (764 – 735 гг. до н. э.).

Однако в Ассирии происходит известная внутренняя стабилизация – к власти приходит Тиглатпаласар III, усиливший боевую мощь ассирийской армии. В 734 г. до н. э. вооруженные силы Ассирии вступают в сражение с возглавляемой Урарту коалицией в Северной Сирии около города Арпад. Союзники терпят поражение, и Сардури отступает на коренные земли своей державы. В 735 г. до н. э. Тиглатпаласар III наносит удар в самое сердце Урартского государства, в район оз. Ван. Ряд центральных районов был предан огню и мечу. Но борьба не была окончена. Царь Руса I (735 – 713 гг. до н. э.) стремился возродить могущество Урарту. Во внешней политике он старался избежать открытого противоборства с Ассирией, поддерживая вместе с тем всюду антиассирийские настроения. Проведение активной политики на юге затрудняло и вторжение кочевников-киммерийцев в северные области Урарту. Но урартские владения в Закавказье систематически расширялись, основывались новые города. Большие работы по созданию мощного хозяйственного комплекса осуществлялись Русой I в районе к северу от города Урмия. Не забывал царь и традиционный центр своего государства – район оз. Ван. Там было построено обширное водохранилище, появились виноградники и поля, возник новый город, названный Русахинили. Видя, с какой энергией Руса I укрепляет могущество Урарту, Ассирия поспешила с нанесением нового удара. Поход был тщательно подготовлен. В 714 г. до н. э. ассирийские войска, возглавляемые Саргоном II, двинулись в области к востоку от оз. Урмия против местных правителей, искусно натравливаемых на Ассирию урартским царем. Но и Руса I счел момент удобным для решающего сражения и попытался со своей армией зайти в тыл к армии Саргона П. Битва закончилась поражением урартов. В результате этого похода Урарту потерпело поражение в борьбе за политическую гегемонию в Передней Азии и уступило эту роль Ассирии.

Однако в дальнейшем обе стороны избегали прямых столкновений. В этих условиях Аргишти II (713 – 685 гг. до н. э.) направил свои походы на восток, достигая побережья Каспийского моря. Здесь продолжалась традиционная политика урартских царей – побежденные области не разорялись, а подчинялись на условиях выплаты дани. Аргишти II проводил ирригационные работы и в центральных областях Урартской державы – около оз. Ван. Это стабильное положение продолжалось и при Русе II (685 – 645 гг. до н. э.).

Судя по всему, Русе II удалось заключить союз с киммерийцами, совместно с которыми он совершает успешные походы в Малую Азию. В Закавказье им проводятся большие ирригационные работы и строится упомянутый выше город Тейшебаини. Однако угроза урартскому могуществу крылась в новой силе – в скифских кочевых племенах, проникших в Переднюю Азию и создавших в 670-х гг. до н. э. собственное «царство». Скифы нанесли поражение союзникам Урарту – киммерийцам. Видимо, одновременно пострадал и ряд районов Урарту.

Ведь эти удары были тем более опасными, что они затрагивали глубокие тылы Урартской державы, оставшиеся практически недосягаемыми для ассирийской армии. Урарту заметно ослабевает и сдает свои прежде прочные позиции на международной арене. Строительная деятельность продолжается в Ванском районе и в Закавказье, но масштабы ее сокращаются. В начале VI в. до н. э. Урарту попадает в вассальную зависимость от нового могущественного государства древнего Востока – Мидии, а к 590 г. до н. э. прекращает свое существование как независимое государство.

Урартское государство уделяло большое внимание развитию экономики, особенно заботясь о проведении оросительных каналов и устройстве водохранилищ. Значительную роль в экономике играли царские хозяйства. При постройке Тейшебаини Руса II одновременно проводил канал и создал обширные сельскохозяйственные угодья. По ориентировочным подсчетам, зернохранилища и винные склады Тейшебаини были рассчитаны на продукцию, получаемую на территории в 4 – 5 тыс. га. По клинописным надписям, персонал царского хозяйства в Русахинили исчислялся в 5500 человек. В царских хозяйствах велась обработка продукции земледелия, работали ремесленные мастерские. Значительно меньшее значение имели храмовые хозяйства. Замечательными были достижения урартов в области культуры. История Урарту – это история урбанизации Закавказья. Территория городов обычно достаточно велика – от 200 до 300 га (Аргиштихинили даже 400 – 500 га). Города, как правило, создавались у подножия высоких холмов, вершины которых занимали цитадели. Планировка некоторых урартских городов имела регулярный характер, например, в Зернакитепе. Видимо, прямоугольная система планирования существовала и в Тейшебаини. Строители городов стремились к тому, чтобы границы городской застройки совпадали с естественными препятствиями (река, отвесные склоны холмов и т.д.). Оборонительные системы городов состояли из одной, чаще двух, а иногда и трех линий стен. Городские стены толщиной 3,5 – 4 м обычно были снабжены контрфорсами и массивными выступающими квадратными башнями.

Урартские дворцы были двух типов. Основу композиции дворца в Еребуни составляют два двора, вокруг которых находятся помещения различного назначения. Один из дворов окружен колоннадой, и вокруг него сгруппированы все важнейшие помещения дворца. Ядром дворцов второго типа являются колонные залы. Дворцовый комплекс западной цитадели Аргиштихинили делился на две части: парадно-жилую и хозяйственную. Центром парадной части являлся большой колонный зал (два ряда по десять колонн). Очень разнообразна храмовая архитектура Урарту. Храм бога Халди в Еребуни состоит из основного продолговатого зала с колонным портиком перед ним и двух квадратных помещений, одно из которых – башенное. Этот тип близок хурритомитаннийским сооружениям. Наиболее распространен, однако, другой тип храма: квадратное в плане однокомнатное здание, возведенное на платформе, с угловыми выступами и шатрообразным перекрестием. Еще один тип храма известен только по воспроизведению на рельефе. Это знаменитый ассирийский рельеф, изображающий взятие Муцацира. Храм в Муцацире напоминает античные.

Монументальное искусство Урарту представлено каменными рельефами, круглой скульптурой, а также стенными росписями. Каменная скульптура делится на две четко различимые группы. К одной относятся памятники собственно урартской скульптуры, связанные с традициями искусства древнего Переднего Востока. Правда, находки этой скульптуры очень редки. Сохранилась, в частности, поврежденная статуя из серого базальта, найденная в Ване и изображающая, видимо, одного из первых урартских царей. Гораздо чаще встречается народная скульптура «традиционно-условного стиля», продолжающая традиции скульптуры эпохи бронзы. Монументальные рельефы лучше всего известны по находкам в Адылджевазе, где, видимо, была представлена процессия богов.

Наиболее изучена урартская настенная живопись. Живописные панно располагались в виде часто чередующихся горизонтальных полос – орнаментальных и изобразительных. Урартские росписи входят в общий круг переднеазиатской древней монументальной живописи. Для них характерны большая условность и каноничность, сказывающиеся в применении определенных стереотипов при изображении живых существ и растений, использование определенного, строго ограниченного набора тем (преобладают изображения божеств, царей, ритуальных сцен), очень сильная символичность, связывающая воедино как изобразительные, так и орнаментальные мотивы.

Большого мастерства урарты достигли в прикладном искусстве, особенно в производстве художественных произведений из бронзы. Это достигалось, в частности, благодаря высокому техническому уровню урартской металлообработки. Произведения урартской торевтики были чрезвычайно популярны. Их находки зафиксированы в Малой Азии (в частности, в Гордионе), на ряде островов Эгейского моря (Родос, Самос), в материковой Греции (Дельфы, Олимпия), даже в Этрурии. Яркими образцами искусства Урарту являются парадные щиты, шлемы, колчаны, служившие приношениями в храмы. Они были украшены рельефными сценами (изображения всадников, боевых колесниц, иногда встречаются и сакральные сцены). При раскопках найдено и большое количество золотых и серебряных украшений высокого художественного уровня. Урартская культура сыграла исключительную роль в последующих судьбах культуры всего Переднего Востока. Наибольшие ее достижения были восприняты Мидией, затем Ахеменидским Ираном и широко распространились по всему Переднему и Среднему Востоку.

В послеурартское время завершается становление классового общества и государственности еще в трех закавказских центрах: Колхиде, Иберии и Албании. Здесь, так же как и в историческом наследнике Урарту – древнеармянском царстве, к местным и древневосточным культурным традициям добавляется позднее мощный импульс, идущий со стороны античной цивилизации. Эта общая закономерность исторического и культурного развития осуществлялась в сложной политической ситуации образования и распада новых государств, военных походов и дипломатических союзов.

Таким образом, в общих чертах периодизация цивилизаций Закавказья в настоящее время выглядит следующим образом: в первые века I тыс. до н. э. здесь существует один центр государственности и классового общества – Урарту, затем в зону становления государственности включается черноморское побережье Закавказья – древняя Колхида; в эллинистическое время – остальные районы этого региона – Иберия (современная Восточная Грузия) и Кавказская Албания (области совр. Азербайджана и часть Дагестана).

Значительная часть бывших урартских владений вошла в состав Мидийской державы, а затем империи Ахеменидов. Они были включены в состав нескольких сатрапий, выплачивали центральному правительству налог, поставляя вооруженные контингенты в ахеменидскую армию. В рамках таких сатрапий в VI – V вв. до н. э. происходит формирование древнеармянской народности, постепенно включившей в свой состав потомков урартов и некоторых других племенных групп. Ахемениды широко привлекали к управлению местную знать. Вскоре правителями одной из сатрапий стали представители древнеармянской знати – Ервандиды (Оронтиды в греческой передаче). Культура и быт сатрапа и его окружения следовали ахеменидским образцам. В Еребуни урартские постройки были перепланированы таким образом, что образовали большой 30-колонный зал – местный отголосок царских парадных залов Персеполя и Суз. Расширяются культурные и торговые связи – при раскопках Еребуни найдены греческие монеты V в. до н. э. Древнеиранские религиозные представления, и в частности, видимо, зороастризм, оказывают значительное влияние на древнюю Армению. Однако массовая, народная культура во многом продолжает урартские традиции.

Столицей владений Ервандидов стал Армавир, расположенный на территории более раннего урартского центра. Сравнительно недолгой независимости Армении пришел конец в 220 г. до н. э., когда Антиох III присоединил это государство к так называемой Великой Армении, созданной им в рамках Селевкидского государства. Во II в. до н. э., в период ослабления этого государства, в областях к западу от оз. Ван образуется независимое государство Софена, во главе которого встал Зариадр (арм. Зарех), между Ваном и Севаном складывается другое государство, официально именовавшееся Арменией. Ее первым царем стал Арташес I (греч. Артаксий), основатель новой династии – Арташесидов. Сам Арташес I (189-161 гг. до н. э.) уделял много внимания благоустройству нового государства, при нем, в частности, была основана неподалеку от Армавира новая столица – Арташат.

Около 95 г. до н. э. парфяне способствовали вступлению на трон Арташесидов Тиграна II, однако он оказался умелым и дальновидным политиком и вскоре сам потеснил парфян. Начинается недолгий «взлет» древнеармянского царства. В Сирии Тигран II подчинил своей власти часть былых владений Селевкидов и к юго-западу от оз. Ван, в предгорьях Армянского Тавра, основал новую столицу – Тигранокерт, созданную по типу эллинистических греческих полисов. Титул «царь царей», который вскоре принимает Тигран II, был вполне закономерен – при нем Армения действительно превратилась в крупнейшую державу.

Однако общая обстановка в Передней Азии продолжала оставаться напряженной. Тигран II вынужден был уступить римскому натиску, и в 66 г. до н. э. в Арташате был подписан мирный договор с Помпеем. Границы «Великой Армении» были урезаны, «царь царей» признал себя «другом и союзником римского народа».

Успехи парфян, и в частности решительная победа над Крассом при Каррах в 53 г. до н. э., способствовали некоторому укреплению независимости армянского государства, но вскоре походы Антония вновь низвели страну до положения римского вассала.

Активизация Рима на востоке едва ли не в первую очередь сказывалась на Армении. В 114 г. н. э. при Траяне Армения, правда на короткий срок, вообще была объявлена римской провинцией. Многочисленные восстания и давление со стороны Парфии вынудили Адриана вывести римские гарнизоны, и со второй половины II в. н. э. Армения становится практически независимой. Сменившие Парфию Сасаниды пытались подчинить Армению, но встретили твердый отпор. Государство с древними традициями стремилось утвердить и идеологическую независимость, с чем было, в частности, связано принятие при Тиридате III (287 – 330 гг.) в качестве государственной религии христианства, начавшего распространяться в Закавказье со II в. н. э.

Армения в последние века до н. э. и первые века н. э. была страной высокой культуры. Яркий показатель этого – процесс урбанизации. Древнеармянские города были основаны по всем правилам эллинистического градостроительства. Характерна, в частности, регулярная планировка городских кварталов.

Подъем градостроительства, естественно, способствовал и развитию архитектуры. Заимствовались передовые эллинистические и римские строительные приемы, типы построек. Широко известен храм в Гарни, недавно полностью восстановленный. Он представляет собой периптер (24 колонны) ионического ордера, стоящий на высоком подиуме. Крыша была двускатной, фасад украшен фронтоном. В ходе восстановительных работ было выяснено, что перекрытие наоса храма было сводчатым. Храм, видимо, был возведен в I в. н. э. и посвящен богу Михру. Очень интересна и баня Гарни, пол одного из помещений которой был украшен мозаикой.

Скульптура Армении характеризуется большим разнообразием. Здесь найдены и великолепные привозные произведения эллинистического ваяния, и очень простые, схематичные статуи – продолжение предшествующей народной традиции. Но наиболее популярным было художественное течение, представлявшее собой органичное слияние эллинских и местных художественных принципов.

Ярким явлением была армянская коропластика. Найденные в Армавире и Арташате терракотовые статуэтки представляют собой женские и мужские фигурки, изображения всадников, музыкантов и т.д. Коропластика Армении напоминает коропластику Месопотамии парфянского времени, однако отличается рядом своеобразных и самобытных черт. Высоким был уровень металлообработки и связанных с ней отраслей искусства: торевтики и ювелирного дела.

Менее известна духовная жизнь Армении античного времени. Можно предполагать, что в этот период существовала значительная разница между характером культуры царского двора и верхушки господствующего класса, с одной стороны, и культурой основной части населения Армении – с другой. Если первые оказались весьма восприимчивыми к эллинистическим и парфянским культурным влияниям, то вторые оставались верными местным вековым традициям. В духовной культуре народа, видимо, важную роль играл героический эпос, отголоски которого сохранились у Мовсеса Хоренаци и в эпическом цикле о Давиде Сасунском.

Религия Армении характеризовалась синкретизмом, в ней слились воедино древние местные культы и иранские влияния.

Важнейшее место в пантеоне занимали божества Михр, Анаит и Вахагн. Цари стремились создать и широко распространить культ династии, который должен был служить средством объединения населения под властью армянских владык.

Особое место в истории Закавказья занимала Колхида. История Колхиды в древности освещена античными письменными источниками, значительную информацию дают археологические исследования (особо необходимо отметить работы О.Д. Лордкипанидзе и Г.А. Лордкипанидзе), в последнее время сделаны и эпиграфические находки. В отличие от других областей этого региона она была более тесно связана с миром средиземноморских культур и в VI в. до н. э. стала объектом греческой колонизации.

Проблема греческой колонизации в Колхиде – одна из наиболее дискуссионных в современной науке. Некоторые ученые доказывали, что «модель» греческой колонизации в этом районе ничем не отличается, например, от северопричерноморской, где греки создали свои полисы и освоили обширную сельскохозяйственную территорию. Согласно другой точке зрения, греки, осевшие здесь, не создавали своих полисов, а поселялись в местных городах. В последние годы все большим признанием пользуется третья точка зрения: греки создавали свои полисы на восточном побережье Черного моря, но их основной экономической базой было не сельское хозяйство (как у большинства «колониальных» полисов), а посредническая торговля. Основным препятствием для широкой экспансии греков послужило то обстоятельство, что к моменту их прибытия в Колхиду здесь уже сложилось местное государственное образование. Одной из важнейших предпосылок возникновения его явилось бурное развитие производительных сил в эпоху раннего железного века. Колхида стала одним из важнейших центров металлургии железа. Резкая социальная дифференциация в Колхиде выявляется на материалах погребений. Так, только одна женская могила V в. до н. э. содержала свыше 1600 золотых изделий, включая великолепные диадемы с изображением львов, терзающих быка и газель.

Поселения городского типа складываются и в материковой части, вдали от побережья (Вани и др.). Основой расцвета Колхиды были разнообразные ремесла и развитая торговля. Особенным совершенством отличались изделия местных мастеров из железа и золота. Недаром в античном мире утвердилось представление о Колхиде как о стране «золотого руна»; приключения аргонавтов, прибывших за ним в Колхиду, – одна из популярнейших тем греческого эпоса.

На вывоз производились лен и пенька, и, как специально отмечали античные географы, в частности Страбон, страна была «замечательна всем необходимым для кораблестроения». Торговля была не только местной, но и транзитной, и считалось, что в Диоскуриаде сходились для торговли представители 70 племен и народностей. С этим обстоятельством было связано и раннее развитие денежного обращения. На побережье были широко распространены монеты различных греческих городов, а во внутренних районах Колхиды преобладали монеты местного выпуска, названные современными исследователями «колхидками». На этих монетах на одной стороне изображен бюст правителя, а на другой – голова быка. Выпуск «колхидок» в V – первой половине III в. до н. э. свидетельствует о развитых товарно-денежных отношениях и, по мнению ряда ученых, о существовании самостоятельного колхидского государства. К III в. до н. э. относятся золотые монеты, чеканенные от имени местного царя Ака. В административном отношении Колхида делилась на ряд провинций, во главе которых стояли лица, носившие титул скептухов («скипетроносцев»).

Наиболее примечательной чертой культуры древней Колхиды было взаимодействие коренной и греческой традиций. В прибрежных центрах, а, возможно, также и в Вани работали греческие мастера-ремесленники из Синопа, Гераклеи и других центров. При раскопках в Вани обнаружено много греческих амфор и иные привозные изделия. В Колхиду поступали и высокохудожественные произведения античного искусства: расписная керамика, мраморная скульптура и т.д.

Важнейшие материалы для суждения о характере культуры Колхиды дали раскопки Вани. Город состоял из двух частей: «акрополя», расположенного на треугольном в плане высоком холме, и «нижнего города», лежавшего в месте слияния рек Сулори и Риони. Акрополь был прекрасно укреплен. Система его укреплений свидетельствует о глубоком знании передовых тогда принципов эллинистической фортификации. Вместе с тем заметны и местные черты – у городских ворот с наружной стороны располагалась статуя богини-хранительницы города.

На территории акрополя открыто несколько сооружений. Изучение архитектурных памятников Вани показывает, что местные зодчие были хорошо знакомы с достижениями эллинистической архитектуры и градостроительства. Влияние греческой архитектуры в первую очередь сказывается в строительной технике (рустованные блоки, широкое использование кровельной черепицы, мозаичные полы). Внедряются также элементы ордерной архитектуры (базы аттического профиля, капители коринфского ордера, архитравы, симы в виде голов львов, кессонные потолки).

Внедрение элементов греческого ордера, однако, не меняло сущности местной архитектуры. Ордер воспринимался как декоративная система, сами же конструкции оставались традиционными. Особенно показательны в этом отношении башнеобразные святилища, восходящие к древним местным прототипам. Колхида была центром своеобразной области искусства. Здесь зафиксировано наличие каменной и бронзовой скульптуры, найдены небольшие статуэтки, в том числе и серебряные, встречаются памятники коропластики, торевтики, глиптики. Для всех сфер искусства характерно слияние местных и греческих художественных традиций. По мере распространения влияния Рима на востоке в орбиту его воздействия попадает и Колхида. Включенная в состав владений Митридата VI Понтийского, она после поражения этого ярого врага римлян попадает в зависимость от победителей. В прибрежных городах располагаются римские гарнизоны. В 63 г. до н. э. Помпеи утверждает «царем колхов» некоего Аристарха, чеканившего собственную монету. В I в. н. э. прибрежные области, именуемые Полемоновский Понт, образуют римскую провинцию. Вскоре Колхида включается в состав римской провинции Каппадокия.

В III – IV вв. н. э. Западная Грузия в античных источниках именуется Лазикой, хотя местные жители называли свою страну Эгриси. Столицей был Археополь. С начала IV в. здесь распространяется христианство.

Важным и своеобразным государственным образованием Закавказья античной эпохи была Иберия. Иберией греко-римские авторы называли Восточногрузинское царство античной эпохи (III в. до н. э. – III – IV вв. н. э.). Средневековые грузинские источники именуют его Карт ли. Иберия занимала главным образом нынешнюю Восточную и Южную Грузию. Однако с течением времени она смогла овладеть и некоторыми районами Колхиды. История Иберии известна нам по сообщениям античных авторов, немногочисленным надписям. Но в последние десятилетия проводились широкие по масштабам археологические работы, давшие новый богатейший материал, который активно изучается (очень интересными в этой связи представляются исследования Г.А. Меликишвили, О.Д. Лордкипанидзе, А.В. Бохочадзе, Ю.М. Гагошидзе).

В эллинистическую эпоху происходило формирование и укрепление государства в Иберии. Интересный храмовый комплекс того времени (II – I вв. до н. э.) исследован в местности, называемой ДедоплисМиндори. Раскопками выявлена грандиозная система одновременных построек, представляющих собой прямоугольник площадью около 6 га, обнесенный стеной. Продольной осью он ориентирован по линии север – юг. В южной части комплекса находился главный храм (46x30 м) – четырехколонный квадратный зал с четырехугольной платформой для алтаря в центре. Зал и ведущий к нему обширный портик с трех сторон окружены системой коридоров. К основному прямоугольнику храма с севера примыкает помещение типа айвана – открытый портик с двумя колоннами. В 90 м к северу от главного храма расположен малый храм.

Строго симметрично по отношению к храмам находятся восточные и западные ворота, представляющие собой обширные пропилеи с шестью колоннами, состоящими из двух неравных портиков – наружного и внутреннего.

Исследователи (в частности, руководитель раскопок Ю.М. Гагошидзе) считают, что данный обширный храмовый комплекс был посвящен богам маздеистского круга, в значительной мере слившимся с древними местными грузинскими астральными божествами, и что главный храм был посвящен божеству типа авестийской Ардвисуры Анахиты.

Археологические исследования последних десятилетий позволили судить о характере городов Иберии в первые века нашей эры. Согласно древнегрузинской исторической традиции, сохранившейся у Леонтия Мровели, первый царь Иберии – Парнаваз – начал строить свою резиденцию на горе Армази, где воздвиг также «идола» (т.е. статую) в свою честь. Согласно той же традиции, последующие цари продолжали здесь строительство. Гора превратилась в акрополь. Грузинская традиция согласуется с данными таких античных авторов, как Страбон и Плиний Младший. Этот город локализуется на холме Багинети. Археологические раскопки обнаружили оборонительные стены, дворцовые и общественные сооружения, гробницы. Археологи вскрыли руины еще целого ряда городов Иберии (в Саркине, Дзалиси, Урбниси и др.). Существовали и так называемые пещерные города, например Уплисцихе.

Здания дворцового типа открыты в Багинети, Армазисхави, Дзалиси. В нескольких местах обнаружены термы с типично римским устройством. Архитектура Иберии достигла очень высокого уровня развития. Уже в ранних центрах (например, в Самадло) применялся такой сложный прием, как террасирование склонов холма. В строительстве зданий правилом было сочетание камня и сырцового кирпича; с первых же веков нашей эры, особенно при сооружении терм, – обожженный кирпич. Широко использовалась черепица. В архитектуре Иберии были популярны колонные конструкции и торовидные базы.

Особое внимание привлекают мозаики, среди которых наиболее интересны панно из Дзалиси. В термах представлены растительные сюжеты, изображения рыбы, дельфина, раковины. В дворцовом же помещении – великолепные по качеству мозаичные сцены с изображением Диониса и Ариадны, различных персонажей дионисийского круга, богатый растительный и геометрический орнамент, пояснительные надписи.

Дионис и дионисийский культ были весьма популярны в Иберии. Об этом свидетельствуют многие находки произведений искусства.

Так, например, при раскопках Саркине были обнаружены прекрасного качества терракотовые маски, изображающие Диониса и Ариадну, и статуэтки дионисийского круга. Вполне вероятно, что терракотовые маски служили для украшения интерьера какого-то здания и подвешивались на стене в один ряд: об этом свидетельствуют небольшие дырочки для шнура. В Иберии развивались также торевтика, глиптика, ювелирное дело.

Кавказская Албания располагалась дальше от центров греко-римского мира, нежели другие области Закавказья, и поэтому в трудах античных авторов ее история и культура нашли слабое освещение. Почти полностью отсутствуют и эпиграфические материалы. В силу этого особое значение приобретают археологические находки. Среди довольно многочисленных исследований по истории Кавказской Албании особое место занимают труды К.В. Тревер, И.Г. Алиева, И.А. Бабаева, Дж. А. Халилова и др.

Проблема времени формирования государственности и классового общества на территории Кавказской Албании все еще остается дискуссионной, однако можно считать, что упомянутый процесс завершается в эллинистическую эпоху. Албания менее других стран Закавказья была задета римской экспансией, хотя римляне проникали сюда и в I в. до н. э. (походы Помпея), и позднее. Одним из свидетельств этого является составленная от имени центуриона XII легиона латинская надпись конца I в. н. э., найденная в горах Гобустана, неподалеку от Баку. Позднее в Кавказской Албании власть захватила династия Аршакидов. Албания в той или иной степени была вовлечена в римско-парфянское противоборство в Закавказье.

Предпосылки для возникновения городов в Албании сложились к середине I тыс. до н. э. В I в. н. э. крупнейшим городским центром и столицей страны стала Кабала. Археологические исследования показали, что общая площадь города достигала 50 га. Кроме того, городские центры античного времени зафиксированы в Шемахе, Мингечауре, Тазакенте и в северной части страны, на территории Дагестана (Дербент и др.).

В ходе раскопок, например, в Кабале исследовались рядовые жилища и здания общественного назначения. В строительстве использовались дерево, кирпич-сырец, камень. Популярными при возведении крупных зданий были колонны, базы которых обычно делались из камня, а стволы – из дерева. Богатые жилые дома, а также общественные сооружения покрывались черепицей. В Албании развивалось сельское хозяйство, ремесло, торговля. Средством обращения служила местная монета – подражание драхмам Александра Македонского. Время начала чеканки этих монет остается пока объектом дискуссий.

Популярным видом искусства являлась скульптура. Найден ряд очень условно выполненных статуй, несомненно восходящих по своим приемам к древним прототипам. По всей видимости, они носят культовый характер. Довольно широко распространены мелкие бронзовые скульптуры. Необычайно изящна фигурная керамика. Гончары древности придавали сосудам антропоморфные и зооморфные формы в виде козла, петуха, оленя, быка и т.д. Антропоморфные сосуды встречаются только в районе Шемахи. Параллельно развивалась и коропластика. Наиболее популярными были изображения обнаженных женщин. При раскопках Кабалы найдена большая коллекция глиняных булл с изображениями как эллинистического (Геракл), так и местного типа (всадники, различные животные). Из Римской империи в Кавказскую Албанию проникали стекло, бронзовые сосуды, украшения и т.д.

Значительную роль в жизни Албании играла религия. Верховная триада богов включала, по свидетельству Страбона, Селену, Гелиоса и Зевса (Страбон называет греческие эквиваленты местных божеств). Верховный жрец – второе лицо в государстве после царя, «он стоит во главе большой и густонаселенной священной области, а также распоряжается рабами храма».

Древние цивилизации Закавказья, при всем своеобразии каждой из них, обладали и рядом сходных черт, порожденных как близостью социально-экономического строя, так и общностью исторических судеб и длительными взаимными контактами. Они прошли долгий путь исторического развития, взаимодействуя сначала с древневосточными цивилизациями, затем с эллинистическим миром и, наконец, с Римской империей и Парфянским (а затем Сасанидским) Ираном. История возложила на них задачу огромной важности – они служили цивилизациям Переднего Востока надежным щитом с севера, прикрывая их от многочисленных и воинственных кочевых племен, обитавших в степях за Кавказским хребтом и неоднократно совершавших походы на юг.

Подвергаясь постоянному давлению как с юга, так и с севера, народы Закавказья тем не менее смогли создать, сохранить и развить свои глубоко своеобразные цивилизации, в которых органически слились как древнейшие культурные традиции, так и внешние влияния, которые были освоены и переработаны таким образом, что стали важным составным элементом в общей сокровищнице мировой культуры.

Жизненность культурных традиций – одна из самых поразительных и ярких особенностей цивилизаций, сложившихся в древности в Закавказье.

Скифы, как и другие близкородственные им народы, обитавшие в I тыс. до н. э. в евразийских степях, не имели своей письменности, и потому их социальную и политическую историю приходится воссоздавать преимущественно на основе сведений, сохраненных в инокультурных источниках, и по археологическим данным.

Имя скифов, известное нам прежде всего из сочинений греческих и латинских авторов, использовалось там в разных значениях. Зачастую древние писатели именовали скифами широкий круг народов, обитавших в ту эпоху на обширных пространствах евразийского степного пояса и обладавших во многом сходной культурой. Но тщательное изучение употребления этого имени в древних источниках свидетельствует, что сами себя именовали так лишь обитатели Северного Причерноморья и Приазовья или даже первоначально только одно племя, в первые века I тыс. до н. э. подчинившее себе прочее население этого региона и создавшее на этой основе мощный союз племен, позже переросший в раннегосударственное образование. Греческие поселенцы, начавшие с VII в. до н. э. активную колонизацию северного побережья Черного моря, первоначально вошли в соприкосновение именно с этим народом. Со временем, все более расширяя круг своих знаний об обитателях евразийских степей и обнаруживая в их культуре и образе жизни много сходного с тем, что уже было известно им о скифах, греки стали обозначать все народы этого круга именем того из них, который был знаком им раньше и лучше других. Так термин «скифы» приобрел расширительное значение. Но многие античные авторы сохранили понимание и его конкретного этноисторического смысла и отличали собственно скифов от других степных народов, имена которых также были им известны, – от савроматов, массагетов, исседонов и т.д.

Историческая наука Нового времени издавна проявляла внимание к сведениям о скифах, сохраненным греко-римской традицией – в сочинениях Геродота, Страбона, Плиния Старшего и других авторов. Критический анализ этих текстов приобретал все большую глубину по мере накопления археологических данных, сопоставимых с древними свидетельствами. Интерес к древностям причерноморских скифов пробудился еще в конце XVIII в. Современная наука имеет уже достаточно полное представление об истории и культуре скифов и других народов широко понимаемого «скифского мира» евразийских степей.

К сожалению, почти полностью отсутствуют данные о скифском языке. Все, чем располагают ученые, – некоторое число личных имен и географических названий, оставшихся в иноязычных текстах. Но и этих остатков оказалось достаточно, чтобы определить: скифский язык принадлежал к иранской группе, входящей в индоиранскую ветвь индоевропейской семьи языков. Этноязыковая принадлежность других народов евразийского степного пояса остается более гипотетичной, но кое-какие данные имеются и на этот счет. Так, о савроматах – ближайших восточных соседях скифов – Геродот сообщает, что они якобы произошли от браков скифских юношей с амазонками и говорят на скифском языке, но «издревле испорченном». Иными словами, язык савроматов по существу диалект скифского. Отдельные дошедшие имена и названия свидетельствуют, что в евразийских степях обитали и иные ираноязычные народы.

Вопрос о происхождении скифов решается путем синтеза письменных и археологических данных. Из древних авторов наиболее подробно пишет об этом Геродот. Согласно его рассказу, скифы пришли в Причерноморье из Азии, вытеснив отсюда киммерийцев. Перекликается с этим известием сообщение Диодора Сицилийского, повествующего, что некогда скифы были слабым и немногочисленным народом и обитали на берегах Аракса, но затем усилились и завоевали Предкавказье и все северное побережье Черного моря. К сожалению, неясно, какую именно реку Диодор называет Араксом – древние авторы именовали так разные реки, и потому в науке существуют различные мнения о первоначальной зоне обитания скифов. Иногда, опираясь на Геродота, ее локализуют очень далеко на Востоке, к примеру в Центральной Азии. Но если вспомнить, что древние географы считали границей между Азией и Европой р. Танаис (совр. Дон), то правомерность этой гипотезы окажется серьезно поколебленной.

Скорее всего прародина скифов находилась не восточнее бассейна Волги (в некоторых древних источниках она именуется Ра, может быть, это и есть Араке?) или в крайнем случае Урала. Кстати, такое предположение лучше согласуется с данными лингвистики о зоне формирования иранских языков. В предскифское время в Северном Причерноморье и Нижнем Поволжье обитали носители одной археологической культуры – срубной. Видимо, одно из передвижений в пределах этого культурно однородного ареала, археологически почти неуловимое, и запечатлено в предании, зафиксированном Геродотом и Диодором.

Мнение Геродота, что все киммерийцы были изгнаны скифами со своей земли, также не подтверждается археологией: многое в культуре скифов обнаруживает прямую преемственность от культуры Причерноморья предшествующей поры. Скорее всего скифский союз племен образовался в ходе завоевания пришедшим с востока племенем близкородственных ему обитателей этой территории. Не исключено, что завоеватели были прямыми предками того из скифских племен, которое Геродот в V в. до н. э. знает под именем «скифов царских», сообщая, что они господствуют над остальными скифами, считая их своими рабами. Вероятно, именно это племя первоначально и было носителем самоназвания «скифы».

Согласно рассказу Геродота, после покорения Причерноморья скифы, преследуя бежавших киммерийцев, вторглись в Переднюю Азию. Это сообщение подтверждается данными древневосточных текстов, в которых вторгшийся народ именуется «шкуда» – другая передача того же этнического названия. Чаще, впрочем, всех северных пришельцев восточные писцы именовали «гимирри» – киммерийцы, и такое обобщенное их именование лучше всего говорит за то, что скифы и киммерийцы были близки между собой этнически и культурно. Скорее всего в действительности имело место не единовременное вторжение обитателей Причерноморья на древний Восток, а постепенное – несколькими волнами – их проникновение сюда начиная по крайней мере с конца VIII в. до н. э.

На протяжении всего VII в. до н. э. скифо-киммерийские военные отряды активно участвовали в политической жизни Передней Азии, вмешивались в конфликты между государствами, поддерживали одних, наносили удары другим. Позже, потерпев ряд поражений, скифы покинули этот регион и вернулись в Северное Причерноморье. С этого времени начинается примерно четырехсотлетний период их господства в причерноморских степях. Но пребывание скифов на Ближнем Востоке, знакомство с древневосточной цивилизацией не прошло бесследно, оставив заметный след в облике скифской культуры. До упомянутых походов обитатели причерноморских степей (как и другие индоиранские народы на ранних стадиях их истории) не знали изобразительного искусства, ограничиваясь для декорирования своей бытовой и ритуальной утвари простейшим геометрическим орнаментом. Когда же социальное развитие скифского общества, особенно ускорившееся как раз в период завоевания скифами Причерноморья и походов их в Переднюю Азию, потребовало создания художественного языка, призванного воплотить определенные религиозно-мифологические концепции, связанные с представлениями об иерархической организации общества и о божественном происхождении института царской власти, для этой цели были использованы образы, заимствованные из древневосточного художественного репертуара.

Переосмысленные в духе собственно скифских концепций, эти образы закрепились в скифской культуре. По не вполне еще понятным исследователям причинам наибольшую популярность в Скифии приобрели различные изображения животных, послужившие основой для формирования знаменитого скифского звериного стиля – наиболее интересного и самобытного элемента скифской культуры. Для этого искусства характерно воплощение строго определенных образов – по преимуществу копытных животных, прежде всего оленей, а также кошачьих хищников и птиц, – изображаемых в нескольких каноничных позах. Эти мотивы служили главным образом для украшения предметов воинского снаряжения, конского убора, ритуальных сосудов. Совершенно очевидно, что все эти изображения имели в глазах скифов некое важное содержание, но вопрос о семантике скифского звериного стиля до сих пор составляет предмет дискуссий.

Одни исследователи придерживаются мнения, что в его основе лежат магические представления – стремление обеспечить обладателя этих изображений теми выдающимися качествами, которые присущи воплощаемым животным. Другие связывают их со скифской мифологией, полагая, что скифы мыслили своих богов как имеющих зооморфный облик. Иногда звериный стиль рассматривают как своего рода символическую знаковую систему, призванную воплощать общие представления о строении мироздания. Вопрос о смысловой нагрузке скифского анималистического искусства требует еще углубленной разработки. Как бы то ни было, искусство звериного стиля, сложившееся на основе синтеза древнеиранских представлений о мире и древневосточной иконографии, превратилось в наиболее яркое и самобытное явление скифской культуры.

Совершенно иной характер имело другое событие из истории взаимоотношений скифов с древним Востоком – их борьба против вторжения в их земли войск персидского царя Дария I. Нашествие огромных полчищ грозило Скифии большими несчастьями. Как это, однако, ни парадоксально, данный эпизод представляет для нас интерес прежде всего не как важная страница политической истории скифов, а с точки зрения исследования скифской культуры. Дело в том, что подробный рассказ об этой войне, сохраненный античными авторами (в первую очередь Геродотом), восходит, судя по целому ряду его особенностей, к собственно скифскому устному эпическому преданию. Фольклор любого народа отражает важнейшие аспекты истории его культуры, и его исследование чрезвычайно важно. Фольклор же скифов почти бесследно утрачен, и представления о нем можно составить лишь по скудным инокультурным его пересказам.

Согласно сохраненной Геродотом традиции, Дарий, переправившись через Дунай, в течение двух месяцев продвигался по причерноморским степям вслед за скифами, которые уходили, не принимая боя. Попытка персидского царя вызвать скифов на решающее сражение не принесла успеха. Скифы мотивировали свой отказ тем, что, не имея ни городов, ни обработанных земель, которые стоило бы защищать от врага, они не видят необходимости в активной борьбе, но просто продолжают вести обычный для них кочевой образ жизни. Тем не менее они постоянно тревожили персов мелкими набегами, нанося им существенный урон. В итоге войско Дария, пройдя по всей Скифии и некоторым соседним с нею землям, вынуждено было бежать из Причерноморья, понеся большие потери.

О реальных событиях скифо-персидской войны этот рассказ, судя по всему, содержит сведения весьма скудные. Даже описанный в нем маршрут не столько отражает истинный ход военных действий, сколько призван воплотить идею тотального характера конфликта и продиктован ритуально-магическими концепциями древних ираноязычных народов. Зато это повествование содержит интереснейшие данные о скифских обычаях, представлениях, культурных моделях. Примечательна описанная в нем величественная фигура вождя скифов царя Иданфирса – мудрого правителя и военачальника, – типичная для древнего эпоса.

После отражения персидского нашествия для Скифии наступает почти двухсотлетний период расцвета. Именно к этому времени относится абсолютное большинство исследованных археологами скифских памятников. Это по преимуществу погребальные курганы. Их размеры колеблются в значительных пределах: над погребениями рядовых воинов сооружались небольшие насыпи, которые теперь – после многовековой распашки и выветривания – едва возвышаются над уровнем земли; зато над могилами племенных вождей или царей сооружались гигантские земляные холмы, порой с применением и каменных конструкций.

Так, один из самых известных царских курганов Скифии – Чертомлык – накануне раскопок имел высоту более 19 м и окружность основания 330 м, а высота другого кургана – Александропольского – превышала 21 м. Под насыпью кургана размещалась могила. Чаще всего это так называемая катакомба – своеобразная пещера простой или усложненной конфигурации, вырытая под одной из боковых стенок глубокого (до нескольких метров) входного колодца. В погребениях знати таких камер могло быть несколько.

В пространстве камеры, а иногда и входной ямы размещался основной сопровождающий умершего инвентарь. В аристократических погребениях часто здесь же или в специальных дополнительных могилах укладывались тела погребаемых вместе с «владыкой» прислужников – оруженосца, конюха, служанки, а также предназначенных для умершего верховых коней.

В обряде похорон скифского вождя, по рассказу Геродота, участвовали все его подданные, силами которых и воздвигалась гигантская насыпь. Эти же люди были участниками тризны – поминального ритуала, следы которого часто находят при раскопках. Так, во рву, окружающем недавно исследованный украинскими археологами курган Толстая Могила (богатый, хотя и не слишком большой), были обнаружены кости такого количества съеденных в ходе тризны домашних и диких животных, которое позволяет полагать, что в похоронах принимало участие примерно 2,5 – 3 тыс. человек. Погребение рядового члена общества совершалось его ближайшими родственниками и друзьями.

Набор инвентаря в скифских могилах достаточно традиционен, хотя в аристократических курганах он, конечно, неизмеримо богаче, чем в рядовых. В мужских погребениях это прежде всего предметы вооружения. Справедливость замечания Геродота, что каждый скиф – конный стрелок, подтверждает наличие в могиле бронзовых наконечников стрел, а иногда и остатков самого лука. С формой скифского лука древние авторы сравнивали очертания Черного моря, прямая линия южного берега которого соответствует тетиве, а северное побережье – древку с изгибом в том месте, где находилась рука стрелка. О том, насколько тугим был скифский лук и какая сноровка требовалась при обращении с ним, свидетельствует сохраненный Геродотом миф о трех сыновьях родоначальника скифов, который, чтобы выбрать из них достойного претендента на царский престол, в качестве испытания предложил им натянуть тетиву на его лук; преуспеть в этом испытании смог, согласно скифской традиции, лишь младший из сыновей.

Распространенным оружием у скифов были также копья и мечи-акинаки, но последние чаще встречаются в аристократических, чем в рядовых, погребениях. В женских могилах обычной находкой являются простые личные украшения – серьги, перстни, браслеты, а также зеркала.

Значительно разнообразнее набор предметов, находимых в погребениях знати. Основные категории вещей здесь те же самые, но типы их многообразнее, а убранство – богаче. Ножны акинаков и гориты – футляры для лука и стрел – часто украшены золотыми пластинами, снабженными ритуально-мифологическими изображениями. Пышно украшен золотыми накладками и ритуальный женский головной убор. Золотыми бляшками с изображениями расшивались одежда погребенных и покрывала, которыми завешивали стенки погребальной камеры. Очень часты в аристократических погребениях ритуальные сосуды различных форм – шаровидные кубки, ритоны, открытые чаши с двумя горизонтальными ручками. Подобные сосуды изготавливали из драгоценных металлов или из дерева с металлическими обкладками. Все эти предметы помимо указания на необычайное богатство скифской аристократии важны тем, что содержание украшающих их изображений отражает скифские представления о власти вождей и царей как о богоданном установлении: ее сакральный характер подтверждался композициями на мифологические сюжеты.

Многие изделия этого типа являются продукцией не собственно скифских, а греческих мастеров. Поскольку сами скифы по сути не знали изобразительного искусства, создать изобразительные воплощения их мифов предстояло эллинскому миру. Формирование специфического греко-скифского искусства – процесс, в котором были в равной мере заинтересованы обе стороны: для скифов это был путь к получению памятников, воплощающих их идеологические концепции, а для греков – обеспечение рынка сбыта своей художественно-ремесленной продукции.

Чтобы надежнее закрепиться на этом рынке, эллинские мастера не просто импортировали в Скифию свою серийную продукцию, но, приспосабливаясь к вкусам и запросам скифской знати, изготавливали памятники, специально предназначенные для сбыта в скифской среде. Разнообразные предметы этой серии, полученные в процессе раскопок богатых скифских курганов и украшающие музейные собрания СССР, по стилистическому облику принадлежат античной художественной культуре, воплощая высшие ее достижения – динамизм, пластичность, достоверность и жизненность в передаче человеческого и звериного тела. Но по содержанию большинство украшающих эти предметы изображений связано с присущими скифскому миру представлениями, и потому они служат бесценным источником для воссоздания присущих скифам идеологических концепций.

Так, на электровом кубке из кургана Куль-Оба, раскопанного в Крыму свыше 150 лет назад, представлены сцены уже упомянутого мифа о трех сыновьях скифского первопредка: два старших брата изображены в тот момент, когда они залечивают травмы, полученные при неудачных попытках натянуть тетиву на отцовский лук, а третий из братьев – преуспевшим в этом испытании. Тот же сюжет запечатлен на серебряном сосуде из кургана, раскопанного в окрестностях Воронежа, но его изобразительная трактовка в этом случае иная: мы видим изгнание из страны двух старших сыновей и вручение младшему отцовского лука как символа власти над Скифией.

Специального внимания заслуживает золотая ажурная пектораль из кургана Толстая Могила. Греческий художник запечатлел на ней сложную систему скифских космологических представлений: нижний фриз трехъярусной композиции символизирует потусторонний мир – зону господства хаоса и сил смерти, а верхний – мир людей, противостоящий хаосу «космос». В среднем фризе чудесное сплетение растительного орнамента символизирует «Мировое дерево», соединяющее два столь несхожих мира. В центральной сцене верхнего фриза представлено ритуальное действо – шитье одежды из овечьего руна, которому многие народы древности приписывали магическую способность обеспечивать богатство и, в частности, плодовитость скота.

Бытуют в греко-скифском искусстве и другие обрядовые или мифологические сцены. Так, на большой серебряной вазе из кургана Чертомлык плечики украшены сценами жертвоприношения коня в точном соответствии с описанием этого скифского ритуала, который сохранился у Геродота.

Многие парадные и ритуальные предметы из скифских курганов снабжены изображениями на сюжеты греческих мифов и сказаний. Здесь можно встретить Геракла, Афину, Горгону Медузу, эпизоды Троянской войны. Иногда эти композиции толкуются как свидетельство распространения в скифской среде эллинских культов, однако вероятнее, что подобные изображения переосмыслялись скифами, трактовавшими их как иллюстрации к собственным мифам и воплощение своих богов и героев.

Согласно данным Геродота, особым почитанием у скифов пользовались семь главных богов. Первое место среди них принадлежало Табити – богине огня, стихии, считавшейся особо священной у всех индоиранских народов древности. Следом за ней в скифской религиозно-мифологической иерархии почитали супружескую пару – божества неба и земли Папая и Апи, считавшихся прародителями людей и создателями всего земного мира. Четыре бога третьего «разряда» олицетворяли, видимо, этот земной, телесный мир. Среди них наиболее известен нам бог, воплощенный в древнем железном мече. Его скифское имя до нас не дошло, но зато Геродот подробно описывает способы поклонения ему. По словам историка, в каждой из областей Скифского царства сооружался из хвороста гигантский алтарь, посвященный этому богу. Водруженному на вершине алтаря мечуакинаку приносили в жертву домашних животных и каждого сотого пленника.

Общескифской святыней был, по-видимому, огромный бронзовый котел, находившийся в урочище Эксампей, в междуречье Днепра и Южного Буга; по свидетельству Геродота, котел этот был отлит из бронзовых наконечников стрел, снесенных сюда – по одному от каждого воина – по велению скифского царя Арианта, желавшего таким образом выяснить численность своих подданных. Котел, конечно, не сохранился, но о его форме можно судить по многочисленным бронзовым котлам, зачастую находимым в скифских курганах. Что же касается размеров находившегося в Эксампее котла, то данные Геродота на этот счет, несомненно, преувеличены и имеют чисто легендарный характер.

В соответствии с древней индоиранской традицией скифское общество делилось на три сословия – воинов, жрецов и рядовых общинников: земледельцев и скотоводов. Каждое из сословий вело свое происхождение от одного из сыновей первопредка и обладало своим священным атрибутом. Для воинов им служил боевой топор, для жрецов – чаша, а для общинников – плуг с ярмом. Скифский миф повествует, что эти золотые предметы упали с неба в начале мира и с тех пор стали объектом почитания у скифских царей.

К мифической эпохе первотворения традиция относит и формирование политической структуры скифского царства, во главе которого стояло три царя. Такая политическая организация существовала, как мы знаем, и в эпоху скифо-персидской войны. Ее крушение относится к середине IV в. до н. э., когда царь Атей стал единовластным правителем Скифии. Эпоха Атея, к которой относятся почти все наиболее известные богатые скифские курганы, – период последнего подъема могущества скифов. Внутренние причины последовавшего затем упадка Скифии еще не вполне ясны исследователям.

Лучше известны нам способствовавшие этому внешние факторы. Так, античные источники сохранили сведения о серьезном поражении, нанесенном скифам в 339 г. до н. э. Филиппом Македонским, когда в сражении погиб и сам скифский владыка Атей, к тому времени уже 90-летний старец. Но главную роль в крушении Скифии сыграло нашествие с востока, из приуральских степей, сарматов – народа, принадлежавшего к той же, что и скифы, этноязыковой семье. Ко II в. до н. э. сарматы заняли уже все днепровское левобережье, а несколько позже проникли и на правый берёг Днепра.

Описывая сарматское нашествие на Скифию, Диодор Сицилийский сообщает, что они опустошили значительную ее часть и, «поголовно истребляя побежденных, превратили большую часть страны в пустыню». Конечно, ун
Источник - http://www.countries.ru.



Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.

ПРИХОД МИДИЙСКИХ И ПЕРСИДСКИХ ПЛЕМЕН В ИРАН
Персеполь
История древнего Ирана 4. Держава Аршакидов
История древнего Ирана 3. После смерти зороастрийского пророка
Приход Мидийских и Персидских племен в Иран





 

      
2008 - 2009 Lostcivilization.info